Часть 9 из 26 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
* * *
Атаковать позицию «Доры» я решил со стороны моря. Лететь почти сто сорок километров до Бахчисарая над занятой немцами территорией мне совершенно не хотелось, и Летра меня в этом вопросе поддержала, одобрив идею облететь над морем почти весь Крым и зайти на цель с запада, немного севернее Севастопольского оборонительного района. Ей, вообще, что-то в действиях немцев сильно не нравилось, если так можно выразиться об искусственном интеллекте. Прямой угрозы она не видела, но то и дело подсвечивала тусклым оранжевым цветом небольшие артиллерийские колонны, двигавшиеся в сторону Севастополя из немецкого тыла. Впрочем, делала она это как-то неуверенно, и быстро меняла цвет отметок обратно на серый. Точно так же периодически подсвечивались аэродромы в северной части Крыма и какие-то объекты ПВО, вроде радиолокаторов и звукоулавливателей.
– Летра, что происходит? – наконец, не выдержал я. – Если тебя что-то беспокоит, объясни, а не устраивай из карты новогоднюю елку.
– Недостаточно данных, – искусственный интеллект талантливо изобразил в голосе досаду. – Противник совершает действия, лишенные видимого тактического смысла.
– Ну, с нами, людьми, такое иногда случается, – усмехнулся я в ответ.
– Естественно, – очень натурально хмыкнула Летра, – но обычно не в таких масштабах. Зачем, к примеру, гонять ночью артиллерийские колонны по раскисшим дорогам, если в этом нет никакой срочности? Перебрасывать гаубицы гораздо удобнее днем, когда в воздухе господствует немецкая авиация, а дороги хоть немного подсыхают, да и водители хоть как-то видят, куда едут. И ладно бы это была единичная колонна. Их тут вокруг Севастополя штук двадцать ползает.
– А аэродромы?
– Да там тоже не все понятно. Обычно немцы патрулируют небо вдоль линии фронта одним-двумя ночными истребителями, а сегодня в воздухе никого, зато на аэродромах весь десяток двухмоторных «мессершмиттов» находится в полной готовности к взлету. Они, как будто, ждут чего-то, что сегодня ночью обязательно должно произойти. И эти артиллеристы… Они тоже непонятно куда движутся и есть вероятность, что к фронту им совсем не надо.
– Тоже ждут какого-то сигнала?
– Вполне возможно. У меня нет оснований утверждать это с уверенностью, но я не понимаю, кого еще, кроме нас, он могут здесь ждать.
– Ну хорошо, по поводу ночных истребителей можно согласиться. Они действительно могут готовиться к нашей попытке заткнуть «Дору». Но гаубицы-то зачем? Это же не зенитки…
– Вот потому я и не поднимала тревогу, – если бы Летра могла пожать плечами, она бы, наверное, это сделала, – план противника не просчитывается. Достоверный прогноз его действий построить не получается.
– Пролетаем Севастополь, – доложил Кудрявцев, – Через шесть минут будем поворачивать в сторону берега.
– Принято.
Я еще раз осмотрел наш строй. Четырнадцать Пе-2 с бомбами АБОВ-1000, наш с Кудрявцевым командирский Пе-3 и три «пешки» в разведывательной модификации, оснащенные ночными фотоаппаратами и фотоосветительными бомбами.
– «Седьмой», здесь «Крейсер», вы отклонились к северу. Четыре градуса влево, набор высоты сто метров.
– «Крейсер», здесь «Седьмой». Выполняю.
Строй периодически начинал расползаться. Ночной полет над морем – не самое простое упражнение даже для опытных пилотов, так что мне иногда приходилось вмешиваться. Особенно часто вываливались из ордера разведчики – сказывалось отсутствие опыта действий в группе.
– Приготовься опять изображать меня, – я вновь переключился на диалог с Летрой, – Я один всех скоординировать не успею.
– Я готова. Тактическая схема нами согласована, так что можешь спокойно наблюдать за спектаклем.
Летра сохраняла олимпийское спокойствие, что было вполне естественно, а вот мне по-прежнему не давала покоя возня, устроенная немцами на земле вокруг Бахчисарая. Я никак не мог отделаться от неприятного ощущения, что нас ждут и готовят какую-то пакость. Гаубицы эти еще…
– Летра, сколько немецких орудий, независимо от их типа, смогут достать до нас в момент выхода на цель? – наконец, поймал я за хвост все время ускользавшую мысль.
– Пятьдесят шесть полевых гаубиц из тех, что сейчас ползут по дорогам, две шестисотмиллиметровых самоходных мортиры, семь стационарных осадных орудий чешского производства и двадцать четыре зенитных пушки среднего калибра.
– Какого типа боеприпасы у расчетов гаубиц изготовлены к стрельбе? Я о тех, которые можно наиболее быстро использовать для открытия огня.
– Секунду… Нужно загрузить в ближайшие сателлиты специальный алгоритм сканирования.
Летра ненадолго замолчала, управляя настройками спутников, а потом виртуальная карта расцветилась множеством ярко-оранжевых отметок.
– Шрапнельные снаряды! – теперь в голосе Летры звучало волнение. – Не знаю, как они собираются синхронизировать залп, но, если у них это получится, ты потеряешь больше половины машин.
Самолет качнуло – строй бомбардировщиков совершал плавный разворот над морем, ложась на курс к цели.
– Вы обнаружены! – доложила Летра почти сразу после пересечения береговой линии.
Еще примерно минуту ничего не происходило, а потом немцы начали действовать. В воздух взлетели сотни сигнальных ракет, и лениво двигавшиеся по дорогам артиллерийские колонны разом остановились. Расчеты в дикой спешке разворачивали орудия в боевое положение, готовясь открыть огонь. По взлетным полосам аэродромов начали разгон ночные истребители. Уже заряженные мортиры и стационарные гаубицы медленно двигали задранными в небо стволами, наводясь на цель в соответствии с полученными условными сигналами.
– Летра, бери управление десятью бомбардировщиками. Рассредоточь строй, выдели самые опасные целей и наводи по одной «пешке» на каждую них, а я с четырьмя оставшимися Пе-2 и тремя разведчиками пойду к «Доре».
– Принято.
У нас оставалось еще минут пять относительно спокойного полета и их нужно было использовать с максимальной пользой.
– «Крепость», здесь «Крейсер». Нужна огневая поддержка, – я вызвал на связь артиллеристов Севастопольского оборонительного района.
– «Крейсер», здесь «Крепость». Жду указаний.
– Тридцатая батарея. Шрапнель. Примите установки для стрельбы.
В молчании прошли долгие две минуты.
– «Крейсер», здесь крепость, батарея к стрельбе готова.
– Принято. Ждите.
Я внимательно следил за тем, как двухмоторные «мессершмитты» собираются в группу и ложатся на курс перехвата. В паре десятков километров перед ними бледно-зеленым пятном мерцала расчетная зона разлета шрапнели 305-миллиметровых снарядов тридцатой батареи. Летра отсканировала со спутников положение стволов башенных орудий и слегка подкорректировала границы зоны поражения…
– «Крепость», здесь «Крейсер». Залп!
Вспышки выстрелов четырех орудий тридцатой батареи были хорошо видны у горизонта в ночной темноте, и они стали только началом огненной феерии. Снаряды, выпущенные севастопольцами еще не успели достичь целей, когда внизу замелькали десятки вспышек, неровным кольцом опоясавших Бахчисарай. Немецкие гаубицы открыли огонь.
Рассчитав, где взорвутся немецкие снаряды, Летра вывела передо мной траекторию уклонения.
– Влево двадцать со снижением пятьсот!
Оставшиеся со мной семь самолетов рванулись влево-вниз. Один из разведчиков почему-то выполнил команду с небольшим запозданием, и теперь явно не успевал покинуть опасную зону. Небо правее и выше нас покрылось сполохами разрывов.
– «Крейсер», здесь «Семнадцатый». Меня зацепило! Пожар правого двигателя!
– «Семнадцатый», сбрасывай фотобомбы и уходи к Севастополю. Если повезет – дотянешь.
Уклоняясь от вражеского залпа, я не отследил, как взорвались снаряды, выпущенные тридцатой батареей, а сработали они хорошо. Из десяти ночных истребителей, взлетевших нам навстречу, сейчас в воздухе оставалось четыре, причем один из них можно было сразу списывать со счетов. Он горел, но пока сохранял остатки управляемости. В любом случае этот немец уже нам не угрожал.
К югу от нас на земле с интервалом в пару секунд вспыхнули два рукотворных солнца. Два Пе-2 сбросили бомбы на позиции немецких артиллеристов.
– Шестисотмиллиметровые мортиры уничтожены, – бесстрастно доложил искусственный интеллект и тут же небо передо мной расцветилось новой картой опасных зон – немцы перезарядили орудия и дали новый залп.
– Влево сорок с набором триста!
На этот раз строй выполнил команду четко, но это нас не спасло. Расчеты Летры строились на том, что все снаряды противника сработают штатно, но в этот раз что-то пошло не так. Возможно, сказался производственный брак или где-то были нарушены условия хранения боеприпасов. А может, какой-то ганс просто уронил снаряд при перегрузке, и что-то в нем слегка сместилось… Теперь уже не узнать.
Небо полыхнуло впереди-справа. Казалось, снаряд взорвался прямо перед остекленной кабиной Пе-3, но нашему истребителю достался только один гулкий удар в фюзеляж.
– Что с самолетом?
– Пока все в норме, – напряженным голосом ответил Кудрявцев, продолжая выполнять маневр уклонения. – Кто-то из наших падает!
На виртуальной карте отметка «Одиннадцатого» посерела и погасла. Мы потеряли еще один самолет. На этот раз не повезло кому-то из людей Кудрявцева.
Еще одна серия ярчайших вспышек осветила ночную землю. Все-таки взрывы тысячекилограммовых бомб объемного взрыва ни с чем не спутаешь. Летра продолжала расправляться с немецкими гаубичными батареями.
Потеряв семь машин из десяти, немецкие пилоты не отказались от намерений ссадить нас с неба. Их тяжелые двухмоторные истребители пытались перерезать нам путь к цели, и с этим нужно было что-то делать. Никто из моих летчиков их не видел, а заказать еще один залп тридцатой батареи я не мог – с большой вероятностью шрапнель смела бы и нас самих.
Имелись, правда, и хорошие новости. Отбомбившиеся Пе-2 внесли хаос в систему огня немецкой артиллерии, и больше по нам с земли не стреляли, опасаясь накрыть свои же ночные истребители.
Мы стремительно сближались с противником. Немцы не стали отвлекаться на одиночные бомбардировщики, разлетевшиеся в стороны от основного курса. Они упорно шли на нас, надеясь, что мы их не видим. Во многом они были правы – видел их только я.
– Вправо девяносто! – приказал я, отворачивая в сторону от цели.
Вернуться на боевой курс мы могли и позже, а вот выходить в лоб на двухмоторные «мессершмитты» не было никакого резона, ведь прямо по курсу я из своего пулемета стрелять не мог.
Восемьсот метров. Для ШКАСа далековато, но пора открывать огонь, иначе еще кто-то из наших отправится на встречу с землей.
Очередь! Трассер уходит в ночь. Никто, кроме меня не видит врага, но общее направление известно, и ко мне присоединяются пулеметы других бомбардировщиков. Толку от этого огня практически нет, но теперь немцы, по крайней мере, не сосредоточат весь огонь на моем Пе-3.
– Попаданий не зафиксировано, – выдает подсказку Летра, но я ее не слушаю, продолжая посылать навстречу врагу короткие очереди.
Пятьсот метров. Немцы начинают нервничать, что неудивительно. Трассеры мелькают вплотную к стеклам их кабин. Еще несколько секунд и они тоже откроют огонь… Есть! Ведущий «сто десятый» ловит мою очередь левым двигателем. Вспышка! Самолет все еще продолжает лететь вперед, но двигатель пылает, разбрасывая в стороны струи огня, которые мгновенно сносит назад набегающий поток воздуха. Этот уже не боец.
Очередь! На этот раз не так удачно. Пули вспарывают правому «мессершмитту» обшивку крыла, но он продолжает атаку, ведя огонь из двух двадцатимиллиметровых пушек. Его камрад, идущий слева, тоже открывает огонь.
book-ads2