Поиск
×
Поиск по сайту
Часть 97 из 115 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
Она уже натягивала свой черный наряд, делалась из белой – черной. – Где все? – Фандорин тоже наскоро приводил одежду в порядок. – Почему тихо? – Пойдем! – позвала она и первая побежала вперед. Через полминуты они были у расщелины – в том самом месте, где вице-консул и его слуга перекинули веревку. Мертвое дерево было на месте, но веревки Эраст Петрович не обнаружил. – Куда теперь? – крикнул он. Она молча показала на противоположную сторону. Опустилась на четвереньки и вдруг исчезла за краем обрыва. Фандорин бросился за ней. Увидел, что вниз спущен канат, сплетенный из сухих стеблей. Он был толстый и прочный, такой выдержит любую тяжесть, поэтому молодой человек без колебаний последовал за Мидори. Она намного опередила его – скользила вниз легко и уверенно. Ему же спуск давался с трудом. – Скорей, скорей! Мы опоздаем! – подгоняла снизу Мидори. Эраст Петрович старался, как мог, но все же ей пришлось довольно долго ждать. Едва он, часто дыша, спрыгнул на заросшую травой землю, как проводница потащила его дальше, в какие-то густые, колючие заросли. Там, меж двух валунов, в отвесной стене чернела щель. Титулярный советник протиснулся в нее с большим трудом, но дальше проход расширился. – Пожалуйста, пожалуйста, быстрее! – донесся из темноты умоляющий голос Мидори. Он рванулся к ней – и чуть не упал, споткнувшись то ли о сук, то ли о камень. Откуда-то сверху сильно тянуло сквозняком. – Я ничего не вижу! Во тьме прорисовалась светящаяся нить, от которой разливалось слабое, подрагивающее сияние. – Что это? – зачарованно спросил Фандорин. – Есицунэ, – нетерпеливо ответила Мидори. – Соколиное перо, в нем – ртуть. Не гаснет под дождем и ветром. Идем же! Я умру от стыда, если опоздаю! Теперь, при свете, стало видно, что подземный ход обустроен весьма основательно: потолок и стены укреплены бамбуком, под ногами деревянные ступеньки. Еле поспевая за Мидори, Эраст Петрович почти не смотрел по сторонам, но тем не менее заметил, что от лаза в обе стороны то и дело уходили ответвления. Это был целый лабиринт. Проводница несколько раз сворачивала, ни на миг не замедляя бега. От долгого крутого подъема титулярный советник начинал выбиваться из сил, но маячившая перед ним тонкая фигурка, казалось, не ведала усталости. Наконец ступеньки кончились, ход опять сузился. Светильник погас, в темноте что-то скрипнуло – и впереди открылся серый прямоугольник, из которого потянуло сырым и свежим дыханием рассвета. Мидори спрыгнула на землю. Последовав ее примеру, Эраст Петрович обнаружил, что вылезает из ствола старого, корявого дерева. Потайная дверца закрылась, и вице-консул увидел, что различить ее швы на грубой, поросшей мхом коре совершенно невозможно. – Опоздала! – с отчаянием воскликнула Мидори. – Это ты виноват! Сорвалась с места, выбежала на поляну. Там, среди травы, медленно передвигались черные силуэты. Пахло порохом и кровью. В утренних сумерках блеснуло что-то длинное. Ствол орудия, пригляделся Фандорин и завертел головой во все стороны. Подземный ход вывел на вершину горы. Идеальное место для обстрела – Камата наверняка присмотрел его заранее. Схватка уже закончилась. Судя по всему, она была недолгой. Высыпавшие из лаза синоби напали на «черных курток» врасплох, сзади. Посреди поляны на пне сидел Тамба, курил трубку. Остальные ниндзя носили убитых. Зрелище было жутким, каким-то потусторонним: над стелющимся по земле туманом по двое скользили безмолвные тени, поднимали за руки и за ноги мертвецов (тоже черных, только с белыми лицами) и раскладывали их рядами перед своим предводителем. Титулярный советник сосчитал: четыре шеренги по восемь тел в каждой, и в стороне – еще один труп, должно быть, старого разбойника Каматы. Не спасся ни один. Дон Цурумаки так и не узнает, что случилось с его отрядом… Потрясенный зловещей картиной, Фандорин не заметил, как к нему вернулась Мидори. Хрипловатый голос прошептал ему в самое ухо: – Я все равно опоздала, а мы с тобой не закончили. Гибкая рука обхватила его за талию, потянула назад, ко входу в подземный лаз. – Я войду в историю дзедзюцу как великая первооткрывательница, – шептала Мидори, заталкивая титулярного советника в дупло. – Мне пришла в голову очень интересная композиция. Я назову ее «Любовь двух кротов». Еще прекрасней, Чем любовь двух фламинго, Любовь двух кротов. Ночное слияние мира Тамба сказал: – Я знаю о тебе много, ты обо мне знаешь мало. От этого возникает недоверие, от недоверия происходит непонимание, непонимание приводит к ошибкам. Спрашивай все, что хочешь знать, и я тебе отвечу. Они сидели вдвоем на расчищенной поляне перед домом и смотрели, как из-за равнины поднимается солнце, наполняя мир розовым сиянием. Тамба курил свою маленькую трубку, то и дело заправляя ее новой порцией табаку. Фандорин тоже не отказался бы от сигары, но коробка отличных манил осталась в багаже, по ту сторону расщелины, что отделяла деревню синоби от остального мира. – Сколько вас? – спросил титулярный советник. – Только одиннадцать? На месте побоища он видел одиннадцать человек. Когда перепачканные землей любовники вылезли из подземной норы, синоби уже закончили свою мрачную работу. Мертвецы были пересчитаны, свалены в яму и засыпаны камнями. Люди Тамбы сняли свои маски, и Фандорин увидел обыкновенные японские лица – семь мужских, четыре женских. – Еще четверо детей. И Сатоко, жена Гохэя. Она не была в бою, потому что ей скоро родить. И трое молодых, они в большом мире. – Шпионят за кем-нибудь? – спросил Эраст Петрович. Если дзенин хочет разговора начистоту, к черту церемонии. – Учатся. Один в Токийском университете, на врача. Один в Америке на инженера. Один в Лондоне на электрического техника. Сейчас нельзя без европейской науки. Великий Тамба говорил: «Быть впереди всех, знать больше всех». Триста лет мы следуем этому завету. – Как вы сумели столько лет хранить свою тайну? – Такова была воля Тамбы Первого. Он сказал: «Сильнее всех тот, кого не видно и не слышно, но кто видит и слышит всех». Еще он сказал: «Ниндзя земли Ига погибли, теперь они бессмертны». – Но разве Тамба Первый не погиб вместе со своими людьми? Мне говорили, что враги истребили их всех до п-последнего. – Нет. Тамба ушел и увел с собой двоих лучших учеников. У него были сыновья, но сыновей он не взял, и они погибли, потому что Тамба был истинно велик, его сердце твердостью не уступало алмазу. Последний дзенин земли Ига отобрал самых достойных, которым надлежало возродить клан Момоти. – Как же ему удалось спастись из осажденного храма? – Когда святилище богини Каннон на горе Хидзияма уже горело, последние из ниндзя хотели покончить с собой, но Тамба велел им держаться до рассвета. Накануне ему выбило глаз стрелой, его люди тоже все были изранены, но такова власть дзенина, что синоби не посмели ослушаться. На рассвете Тамба выпустил в небо трех черных воронов и ушел с двумя избранниками через подземный ход. А остальные покончили с собой, напоследок отрезав себе лица. – Если там имелся подземный ход, почему не ушли все? – Тогда воины Нобунаги пустились бы в погоню. – А зачем нужно было непременно дождаться рассвета? – Чтобы враги увидели трех воронов. Эраст Петрович затряс головой, вконец замороченный восточной экзотикой. – При чем здесь три ворона? На что они п-понадобились? – Враги знали, сколько воинов засело в храме – семьдесят восемь человек. Потом они обязательно пересчитали бы трупы. Если трех не хватило бы, Нобунага догадался бы, что Тамба ушел и объявил розыск по всей империи. А так самураи решили, что Тамба и двое его помощников обернулись воронами. Осаждающие были готовы к любому волшебству, они привели с собой псов, обученных уничтожать грызунов, ящериц и змей. Были у них и охотничьи соколы. Соколы заклевали воронов. У одного ворона вместо правого глаза была рана, и враги, знавшие о ранении Тамбы, успокоились. Мертвого ворона выставили напоказ на пересечении восьми дорог и прибили табличку: «Колдун Момоти Тамба, побежденный правителем Запада и Востока, сберегателем Императорского Трона князем Нобунагой». Не прошло и года, как Нобунага был убит, но никто так и не узнал, что это сделал Тамба. Клан Момоти превратился в привидение, то есть стал невидимым. Три рода, пошедшие от великого дзенина и двух его учеников – Момоти, Адати и Соноти – сохранились до сих пор, многократно породнившись между собой. Нас, вместе взятых, никогда не было больше, чем двадцать. Триста лет мы сохраняли и развивали искусство ниндзюцу, Тамба Первый был бы нами доволен. – И ни один из трех родов не п-прервался? – Нет, потому что глава семьи обязан заблаговременно подобрать наследника. – Что значит «подобрать?» – Выбрать. И не обязательно собственного сына. Кровь неважна. Нужно, чтобы мальчик обладал необходимыми задатками. – Постой, – разочарованно воскликнул Фандорин. – Так, значит, ты не прямой потомок Тамбы Первого? Старик удивился: – По крови? Конечно, нет. Какое это имеет значение? У нас в Японии родство и преемство считаются по духу. Сын своего отца – тот, в кого переселилась его душа. У меня, например, нет сыновей, только дочь. Правда, есть племянники – родные, двоюродные и троюродные. Но дух великого Тамбы живет не в них, а в восьмилетнем Яити. Я подобрал его пять лет назад, в деревне неприкасаемых. Я увидел на его чумазом личике знаки, показавшиеся мне многообещающими. И похоже, что не ошибся. Если Яити и дальше будет делать такие успехи, он станет после меня Тамбой Двенадцатым.
book-ads2
Перейти к странице:
Подписывайся на Telegram канал. Будь вкурсе последних новинок!